Наиболее острые споры идут по проблемам красного и белого террора. Нельзя сделать не бывшим то, что свершилось - таково простое правило объективного исторического исследования. А вот в сталинские времена это правило сплошь и рядом нарушалось. Задача историков чаще всего сводилась к тому, чтобы уловить колебания «генерального курса» партийного руководства и соответственно расставлять акценты в своих исторических сочинениях. Так произошло и с трактовкой такого жестокого явления в гражданской войне, как белый и красный террор: усиленно подчеркивались массовость, бесчеловечность и неоправданность белого террора и лишь вынужденность, оправданность и целесообразность революционного, красного террора.

Некоторые современные историки и особенно недостаточно информированные публицисты утверждают прямо противоположное, приводя в доказательство целый набор фактов красного террора. Споры о красном и белом терроре напоминают бокс в несколько раундов. Прав ленинградский ученый В.Г. Бортневский в сбоем утверждении, что «этот бой» может длиться бесконечно, поскольку «защитники» как красного, так и белого террора всегда в запасе будут иметь новые «аргументы». Коротко напомним об этих аргументах, не забывая, что обе враждующие стороны как бы соперничали одна перед другой в жестокостях, т.к. речь шла о борьбе не на жизнь, а на смерть, о самом физическом существовании противоборствующих сил. Прежде всего надо каким-то образом определить понятия красного и белого террора. Под красным террором принято понимать временную (с июля по ноябрь 1918г.) карательную политику Советской власти, в т.ч. и террор, направленный против свергнутых и разбитых, но сопротивляющихся эксплуататорских классов, против белогвардейцев. Но это относительно узкое понимание. Под белым террором понимают все репрессивные действия антибольшевистских сил, в т.ч. и расстрелы красных командиров и комиссаров по приговорам военно-полевых судов, произвол белогвардейской контрразведки, карательные акции против большевизированных сел и деревень.

Эскалация насилия, начавшаяся еще в тяжелые годы первой мировой войны, пройдя революционный 1917 год, во время гражданской войны достигла своего апогея. Известно, например, что генерал Л.Г. Корнилов призвал участников Первого Кубанского («Ледяного») похода на Екатеринодар: «В плен не брать! Чем больше террора, тем больше побед». Колчак тоже в своей политике не отставал от Корнилова: «Моя цель, первая и основная, - стереть большевизм и все с ним связанное с лица России, истребить и уничтожить его».

После того, как петроградское советское руководство во главе с Г.Е. Зиновьевым не поддержало митинговые требования рабочих о введении массового террора в ответ на убийство эсерами известного тогда большевистского трибуна, члена Президиума ВЦИКа и редактора «Красной газеты» В. Володарского, В.И. Ленин резко выступил в поддержку рабочих. В письме к Г.Е. Зиновьеву он писал: «Протестую решительно! Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную. Это не-воз-мож-но! Террористы будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает».

Предостережение Ленина вскоре подтвердилось. Летом и осенью начался разгул контрреволюционного террора: 6 июля мятеж левых эсеров в Москве, 6-21 июля антисоветские мятежи в Ярославле, Рыбинске, Муроме, В период вспышки антисоветских мятежей, в ночь с 16 на 17 июля 1918 года бывший царь и его семья были расстреляны в Екатеринбурге по приказу Уральского областного Совета, санкционированному из Москвы.

После убийства эсером 30 августа председателя Петроградской ЧК М.С. Урицкого в городе прошли массовые шествия под лозунгами: «Они убивают личности, мы убьем классы», «За каждого нашего вождя - тысячи ваших голов», «Настал час расплаты» и др. В связи с убийством М. С. Урицкого и покушением на В.И. Ленина ВЦИК принял резолюцию, в которой говорилось: «...За каждое покушение на деятелей Советской власти и носителей идей социалистической революции будут отвечать все контрреволюционеры и все вдохновители их. На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и ее агентов». 5 сентября 1918 года (эта дата, от которой многие историки и ведут начало красного террора - П.Н.) принимается радикальное постановление СНК РСФСР. а котором прямо говорилось, что «подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам». Итоговой цифрой рас стрелянных за осенние месяцы 1918 г. называют (только по 20 губерниям) около 5000 человек. В то же время (июль - декабрь 1918 г.) лишь в 13 губерниях белогвардейцы и их власти по данным НКВД РСФСР расстреляли 22 760 человек. Других обобщенных данных пока не установлено.

Можно было бы приводить еще многие факты репрессий, красного и белого террора, но в принципе картина не изменилась бы. Точных весов, на которых бы можно взвесить тяжесть красного и белого террора, вряд ли можно найти. Для осуществления репрессий и террора у каждой из противоборствующих сторон были созданы и действовали свои военно-карательные репрессивные структуры. Нередко практиковался и самосуд или прямой приказ о расстреле. К примеру, генерал П.Н. Врангель вспоминал, как он создавал стрелковый полк в своей дивизии из взятых в плен красноармейцев: «Выделив из их среды весь начальствующий элемент вплоть до отдельных командиров, в числе 370 человек, я приказал их тут же расстрелять. Остальным было выдано оружие». Картины красного террора описаны в письмах В.Г. Короленко А.В. Луначарскому, в «Окаянных днях» И.А. Бунина, в потрясающей директиве Оргбюро ЦК РСДРП(б) (январь 1919 г.) «О расказачивании».

Все уже известные материалы и документы открывают перед нами во всем своем кровавом ужасе страшное лицо гражданской войны, жестокой и беспощадной, с людским озверением, смертельной злобой, местью и расправами. И у нас нет нравственных оснований говорить об оправдании ни красного ни белого террора. Так же, как и нет оснований обвинять в терроре лишь одну из сторон.

Сколько бы отрицательно мы ни относились к террору, этому неизбежному спутнику любой гражданской войны, тем не менее это наша история, и историкам еще предстоит комплексно и объективно исследовать идеологию, политику и практику террора, определить его место и роль в гражданской войне. Лучшее средство против террора - не доводить социальные противоречия до гражданской войны.